Российский рынок труда входит в 2026 год с ворохом структурных дисбалансов и весьма сомнительных достижений. Исторически низкая безработица в 2,3% (в Москве – 1%) сочетается с замедлением найма и роста заработных плат, сокращением числа вакансий. Кадровый голод ощущается в основном в рабочих профессиях, что, похоже, становится хроническим вызовом на десятилетия вперед. Ситуация с нехваткой инженеров при избытке экономистов, юристов и прочих «белых воротничков» требует системных решений, рассказывает «nowday» директор Центра исследований социальной экономики Алексей Зубец.
Фото: Кирилл Искольдский
тестовый баннер под заглавное изображение
— На самом деле рынок труда нездоров и находится в довольно тяжелом положении, — категоричен наш собеседник. — Все разговоры о его скором расцвете, надо, мол, только подождать, не имеют под собой оснований. У нас явные проблемы с занятостью для традиционных специальностей, так как гражданский сектор экономики сжимается. Сегодня он остается на плаву, по сути, только за счет денег, заливаемых в сферу услуг.
В том числе, через оборонную сферу: это зарплаты военных в зоне СВО и рабочих на предприятиях ВПК. Поскольку это очень большие регулярные выплаты, домохозяйства их активно тратят, подпитывая сферу услуг и спрос с её стороны на соответствующих работников. Вместе с тем, в России стагнирует промышленность — из-за высокой ключевой ставки и, соответственно, резкого снижения объема инвестиций. В целом ряде отраслей, типа автопрома, производство обвалилось на 30-40%.
Кроме того, увеличивается время поиска работы: по нашим оценкам, сейчас оно составляет 2-2,5 месяца, хотя Росстат приводит довольно странную цифру – 6 месяцев с чем-то. Но главное даже не это: у нас сложилась четкая сегрегация, причем не по секторам экономики, а по уровню желаемых зарплат. То есть, найти работу не небольшие деньги (скажем, бэбиситтера или уборщицы за 50-60 тысяч рублей) проще простого, а вот на приличные, от 150-200 тысяч и выше, – уже проблема.
Будут деньги, найдутся и люди
— Как сегодня обстоят дела с дефицитом кадров?
— Людей не хватает в основном там, где низкие зарплаты. В стране нет как такового дефицита кадров по секторам экономики. Будут хорошие деньги — найдутся и работники. Это очень характерно для промышленного персонала. У нас идут жаркие споры, как привлечь людей на предприятия, на инженерные специальности. Ну, есть простейший способ — увеличить зарплату. Если выпускники Бауманки устраиваются на работу не по специальности, это означает только одно: не нашлось работодателей, способных обеспечить им приемлемую зарплату.
Если уж у выпускников Бауманки возникли проблемы с трудоустройством, что тогда говорить о других, менее престижных инженерных профессиях? Схожая история с учителями: людей пытаются заставить отработать полученное (в том числе, за счет бесплатных квот) образование в нужных властям местах, но народ туда предсказуемо не идет: квоты заполнены на треть. Единственным действенным способом исправления кадровой ситуации в разных отраслях является повышение зарплат.
— По данным Росстата, разрыв в зарплатах между 10% самых богатых и 10% самых бедных работников в этом году сократился до 12,7 раза, что стало минимальным показателем с 2000 года. Насколько эта цифра репрезентативна?
— Думаю, это методическая ошибка Росстата. В стране 15% работников заняты в серой зоне. Да, они присутствуют в официальной статистике, но лишь в виде малой части своей зарплаты – в основном на уровне МРОТ, который сейчас составляет 22440 рублей, а с января повысится до 27093. Но за «минималку» в России практически никто не работает. В реальности найти человека, и то на неполную занятость, можно лишь на сумму с нижним порогом в 50-60 тысяч, а в крупных городах – в 60-80 тысяч. Соответственно, в этом случае разрыв в зарплатах между богатыми и бедными работниками будет не 12,7 раза, а примерно 6.
«Налоги должны платить все»
— Как заявили в Госдуме, в 2026 году в стране сохранится скрытая безработица, а число россиян с сокращённой рабочей нагрузкой может вырасти до 4-5 млн человек. Насколько остро стоит эта проблема?
— Скрытая безработица — это когда людей не увольняют, а оформляют на неполный день. Это характерная история для автозаводов, строительства и ряда других падающих секторов. 5 млн — это каждый десятый работник. В каждого десятого я не верю, а вот в каждого сотого (меньше миллиона) — вполне. Поскольку, когда вам урезают зарплату на 30–40%, любой нормальный человек встаёт, увольняется и идёт искать другое место.
Оставаться и чего-то ждать бессмысленно, это как минимум значит себя не уважать. Например, после того, как автозавод в Тольятти перешел на сокращённую неделю, оттуда начался массовый исход персонала, который частично перетек на здешний химический завод, а частично подался в курьеры в городе Самара. В условиях нулевой безработицы это абсолютно логичное решение.
— Насколько велика сегодня роль трудовых мигрантов в экономике?
— Как я уже сказал, в высокооплачиваемых сегментах безработица близка к нулю, тогда как в низкооплачиваемых довольно много вакансий. Соответственно, если мигранты готовы получать не очень большие деньги, они будут востребованы. Другое дело, что их понемногу вытесняют из давно ставших для них родными, причем, достаточно прибыльных сфер. Таких как транспортные компании, такси, маршрутки в регионах.
Трудовые мигранты нужны, тут нет сомнений. Вопрос, какие именно. Их две основных категории: квалифицированные (например, врачи, учителя) и те, не имея профессии или специальности, готов работать за небольшие деньги, за половину суммы, которую платят россиянам). Вот такие мигранты нам нужны, а высокооплачиваемые иностранцы — нет, и я думаю, что их будут постепенно вытеснять, если только это не объективно незаменимые работники с редкими навыками.
Надо также понимать, что мигранты часто группируются в секторах, где никто не платит налогов: это розничная торговля, различные подпольные услуги, сервисы и так далее. Это непорядок, поскольку все должны платить налоги. С этим явлением тоже идёт борьба, хотя и с переменным успехом. В-общем, России без мигрантов не обойтись, поскольку темпы роста производительности труда у нас ниже, чем в большинстве других стран.
«Любой фронт работ»
— Сейчас иностранных работников больше или всё-таки меньше, чем несколько лет назад?
— Думаю, всё-таки немного меньше, поскольку, во-первых, контроль за ними стал более жёстким. Вытесняются как раз нелегалы, те, кто заезжает в Россию и работает без уплаты налогов, нанося ущерб госбюджету, сфере социальных выплат. Но главное в истории с мигрантами — не экономика, а вопрос безопасности. Как выяснилось, мигрантские диаспоры являются питательной средой для разного рода потенциальных террористов. Ужесточение административных, регулятивных мер в отношении мигрантов связано не с экономическими факторами, а с соображениями безопасности, с необходимостью исключить раз и навсегда трагические события, подобные теракту в «Крокусе». То, что государство пытается навести порядок в этой среде, и приводит в итоге к сокращению притока мигрантов.
— Чего не хватает российскому рынку труда в первую очередь?
— Необходима массовая переподготовка квалифицированных сотрудников с определенными навыками. Кто сегодня наиболее востребован на рынке труда? Тот, кто делает что-то своими руками и при этом обходится без бригадира, надсмотрщика. Таких людей, способных не только ворочать мешки на стройке, но и самостоятельно выполнять любой фронт работ, принимать те или иные решения, нет. Соответственно, их надо воспитывать. Кроме того, у нас в силу нехватки работников растет потребность в «экономике высоких зарплат». Усиливается тренд, связанный со снижением мест в вузах и переносом акцента с высшего образования на среднее специальное.
Вообще, тотальное высшее образование — это наследие 1990-х годов, когда промышленность была в упадке, и хорошие доходы обеспечивали только специальности, полученные в вузах — маркетинг, менеджмент, бухгалтерия, юриспруденция и так далее. Сейчас ситуация меняется. Многих уже не прельщает перспектива отучиться пять лет в институте, чтобы потом в качестве «белого воротничка» получать меньше, чем человек со средним специальным профессиональным образованием.
